В условиях карантина единственным доступным способом встретиться с друзьями стал кофе на вынос (глинтвейн на улицах распивать запрещено, и это просто дичь, особенно зимой и в праздники!) Поэтому народ начал кучковаться вокруг кофеен, ибо только там можно раздобыть драгоценную согревающую жижу. Мы решили временно уменьшить концентрацию людей в Шёнеберге на 2 человека и обласкать вниманием кофейню в Пренцлауэрберге (рядом с Мауэрпарком). К месту мы явились пунктуально и даже со своей пачкой кофе (не из соображений гигиены и экономии, а чтобы разыграть оную среди А. и Д.) В который раз даю себе обещание - приходить позже назначенного времени, т.к. эти люди вовремя не прибывают никогда! И вот мы стоим перед кофейней, в и из нее текут потоки народа, на стене грустит плющ и весело лобызаются на граффити лесбийские феи, а наших соратников по кофепитию нет как нет. Потом до меня дошло, что соседний район - Панков, где они и живут, а пешая доступность расслабляет...

Из примечательного в Мауэрпарке были дикие и страшненькие граффити, крупные, как с картинки, райские яблочки и праздно околачивающийся люд, явственно пребывавший в тоске по закрытому блошиному рынку. Наличествовал также мини-зоопарк с милыми кролюхами и Зайцекабаном, выглядевшим так богатырски на фоне своих собратьев по морковке, будто он эту морковку давно презрел и жрёть исключительно посетителей пачками на завтрак.

Видимо, от обилия и скученности людей в парке Д. посетила светлая мысль - а не рвануть ли нам на болота? Вот прям завтра, по утреннему холодку и в розовом свете пробуждающегося дня пофоткать хрусткий ледок, тишь и полное отсутствие двуногой живности (за исключением нас)? Я ухмыльнулась басням о красоте рассветных декабрьских болот, исходившим от человека, который этим летом ни разу не почтил дикую (но симпатичную) природу своим присутствием. Моя версия рандеву с топями была такова: четыре помятые рожи (помятость двух из них умело прикрыта фотоаппаратами) в 11 дня (в 6 пробудила совесть, но в 6:01 усыпила лень) смачно чавкают целебными (для кожи фирменных ботинок на каблучках) грязями (бывший хрусткий ледок). Над болотами витает серая хмарь, и клубятся зловонные испарения (живительный НЕгородской воздух). В округе действительно ни души, ни птички и ни ежика (в экосистему внедрилась некая болотная тварь и приступила к заготовке мясных консервов на зиму). Злые и уставшие лица (двое устали от уже двухчасовой вынужденной трезвости, двое - от категорически нефотогеничных ландшафтов) упорно бредут в сердце топей, поминутно поскальзываясь на горках мелких косточек и недоумевая от природы их происхождения...По весне, среди нежных звездчатых ветрениц и веселых золотистых калужниц жители ближнего селения с удивлением обнаруживают два изрядно помятых и погрызенных, как собачьи игрушки, фотоаппарата. Последняя фотография на одном из них - внушительного размера пушистая задница с мускулистыми лапами в прыжке, а на другом - ребристое жерло гигантской пасти и приветственно машущий зрителю язык...

Озвучивать хоррор-версию похода "за болотным ледком" я не стала и клятвенно заверила, что никоим образом не сомневаюсь в способности ребят пробудиться в выходной "до третьих кочетов". Благословенная утренняя лень всегда являлась лучшим средством борьбы с навязчивыми идеями.

Тем временем мы углублялись в частный сектор с миниатюрными садовыми домиками. По алчным взглядам друзей и мужа я поняла, что где-то на повороте к дачам их одномоментно обуял кризис среднего возраста, который предписывает гнездоваться, дергать сорняки из закорнеплодоносившей репы и прикручивать неизменно отваливающийся ставень, испытывая при этом возрастающее чувство собственной важности. Троица, вдохновенно расписывавшая прелести газоно- и мангаловладения, откровенно навевала тоску. В отличие от них, я четко знала, что земельный участок, как бессердечный феодал, возьмет своё в разных позах (в основном, барщиной кверху задом) и еще потребует расплатиться за доставленное удовольствие как денежным оброком, так и бесценным временем. Образцовый участок с газоном и уютным домиком действовал на меня, как дементор, высасывая радость жизни, и я уже с легкой грустью думала о несостоявшемся приключении и гостеприимной болотной твари. Между смертью от скуки, осложненной остеохондрозом, и смертью на лоне дикой природы, равнодушной к моим талантам сеятеля и землепашца, я всё больше склонялась к последнему варианту. Однако садовое товарищество не смогло уморить меня окончательно: мы вовремя вынырнули из этого адского лабиринта.

Снова показались жилые дома и мост, и окрестности были странно знакомыми. Коля не узнавал их напрочь, хотя мне помнилось, что здесь мы как раз побывали вместе. Ключевое слово к объяснению этой аномалии: пиво! Места оказались уже районом Панков, а мы его посещали ранее, в конце лета и в рамках ночного приключения (с возлияниями), причем в этой компании я была единственным трезвенником (тот самый гад, который не пьет и потому всё-о запоминает!) И тут, на улице Норвежской, мне явилось чудо! В прошлый раз я не придала значение призывам А. идти смотреть сакуры: около 12 ночи, август, и этим деревьям было нечем удивить меня. Теперь стоял декабрь, серое небо, потускневший мир, а перед нашими глазами уходили вдаль два ряда деревьев с опустившейся на их кроны нежнейшей дымкой лепестков. Это не была ярко-розовая, тяжелая и бахромчатая пена, которая так дивно смотрится на Пасху, оттеняя юное лазурное небо. Мелкие белесые соцветия разреженно покрывали ветви, не выбиваясь из колорита и настроения пасмурного зимнего дня. Я шла под сакурами, дул ветер и срывал с деревьев крошечные легкие лепестки, которые, кружась, падали мне под ноги. Суровому времени года - свои цветы. И еще мне подумалось, что тяжелый труд в неблагоприятных обстоятельствах, с минимумом ресурсов, но давший удивительные результаты - это "сакура, которая зацвела зимой".

В самом конце нашей прогулки история с топями заиграла новыми красками. Томимые запретом распивать алкоголь на улицах, друзья и муж чуяли в болотах некий потенциал, но что-то не позволяло им постигнуть его суть. Когда мы с Николя уже запрыгивали в электричку, я, осененная догадкой, заорала Д. всего одно слово - "Термос!" А он, мгновенно почуяв хмельную поживу, мне в ответ: "Глинтвейн!"