Часто по выходным, когда днем я возвращаюсь откуда-нибудь домой и захожу в подъезд, я слышу, как этажом выше болтают мальчик и девочка. Видимо, сидят себе на ступеньках и хорошо проводят время. По обрывкам фраз понимаю, что у каждого какой-то гаджет с собой, они там что-то смотрят, обсуждают, а подъезд – это их «место-встречи-изменить-нельзя».
Так забавно. Я думала, современные дети не предадут своих обустроенных отдельных комнат и coffee inn-ов ради видавшего виды холодного подъезда. Это мы, в нашем советском детстве и отрочестве, проводили в подъездах самые романтические часы своей жизни. Там была школа жизни, в которую мы ходили с удовольствием.

… Вечер. Мы ужинаем. Вдруг звонок в дверь. Мама встает, идет открывать. Я немножко напрягаюсь, потому что понимаю, что мы все сейчас услышим (кухня у нас была практически рядом с входной дверью). Точно!
– Здрасьте! А Вика выйдет?
– Вика вообще-то ужинает…
Я смотрю на папу. Пытаюсь лицом изобразить мольбу Джульетты, которую собираются отлучить от Ромео.
– Да иди уже! – сдается папа.
– Куртку надень! Там холодно… – кричит вслед мама.

Какая к черту куртка?! Там же есть батарея. Ну и Максим, конечно. Мы уже дошли до того, что он держит меня за руки. Минут пятнадцать может продержать, без слов, то глядя мне прямо в глаза, то отводя взгляд куда-то на стену, покрашенную в жизнерадостный болотный цвет. У меня глаза карие, а у него голубые. Я его всегда пересматриваю. Дело, конечно, не в цвете глаз. Я просто наглее. И мне уже очень хочется, чтобы он тоже немножечко обнаглел. Нет, я конечно уже целовалась со своим одноклассником Ромкой, когда проиграла ему в «минус 5». Надо было забрасывать мяч в баскетбольное кольцо, я запросто могла бы выиграть, но на кону стоял поцелуй «по-взрослому» в раздевалке спортзала. Мне понравилось проигрывать. Но Ромка был свой в доску, а Максим на год старше и влюбленный в меня. Это бодрило больше.

Раньше с мальчиками не встречались, а ходили. Я ходила с Максимом. Не только в подъезде, конечно. Максима хорошо знала моя семья, мы вместе занимались спортом. А бабушка так вообще привечала, звала домой на чай с вареньем из одуванчиков (честно, из желтых одуванчиков!). Но он всегда робел и ждал меня уже в бабушкином подъезде. А потом мы, например, бежали на каток.
А еще Максим писал мне письма – красивым, каким-то не мальчишеским почерком. Я их потом долго-долго хранила. Там было много хороших слов обо мне. И много обещаний, надо только было подождать, пока мы закончим школу. Я была нетерпелива. Я не могла столько ждать. Поэтому через год в своем подъезде я целовалась до одури и больных губ с Игорем, совсем взрослым парнем, который учился в ПТУ. (Папа, к счастью, об этом не знал). Зато Игорь был красив, как бог, и я его отбила у девочки из нашей спортшколы. Игорь был трофейным, его нельзя было так просто упускать…

Мама с бабушкой переживали за Максима. Он был из хорошей семьи, прекрасно воспитан и собирался стать, как и его отец, офицером. Он им и стал. Спустя годы я узнала, что он женился и уехал куда-то служить. А однажды ночью в доме, где жили две молодые офицерские семьи, случился пожар. Максим вытащил двух девушек. Пошел за другом и больше не вышел.

Я не знала, что делать с его письмами. Мама предлагала переслать их его родителям. Это же память об их сыне, говорила она. Я так и не решилась. Чувство вины, наверное. После нашего «подъездного» романа он еще несколько раз пытался меня вернуть. Но у меня же впереди была вся жизнь и такой огромный мир. Как я могла себе позволить «сжать» эту вселенную до размера лестничной клетки?..

Я не помню, как выглядел мой ПТУ-шный бог Игорь. Зато до сих пор помню голубые глаза Максима и его веснушки. Он был ужасно симпатичным. И он так меня и не поцеловал…