Она шла в поле и гадала на ромашке, пытаясь, жизнь свою переписать,
Размахивая ей, как игрушкой-шпажкой, неся подмышкой старую тетрадь,
Она хотела жизнь раскрасить яркими цветами, прожить ее с ноля,
Она хотела прозу заменить стихами, забыв себя в бескрайнейших полях,
Она самозабвенно пела песню, о том, что прожиты не зря ее года,
Наедине с собой ей было интересней, она хотела девочкой остаться навсегда,
Тетрадка на коленках, руки на груди, стихи свои, как мантры повторяла,
Она просила “Жизнь не уходи!“, она вернуть себя навечно в детство умоляла,
Не для себя просила, ведь она красиво прожила, любила ярко и была любимой,
Хотела лишь, чтоб мать от старости не умерла, хотела видеть мать всегда красивой,
Сквозь крик и слезы повторяла “Мамочка, живи, не умирай, прошу я, умоляю...
Я все готова за тебя отдать, пожертвовать хоть чем... Как быть, не знаю...“
Так долго содрогалось тело в тишине, и вдруг... Все мигом изменилось,
Идет в коротком платишьке, с бантом, в руке бидон сметаны... Может все приснилось...
На встречу... мама... улыбается, идет, сияет молодостью, Боже, как она красива!
Под нос мурлычет что-то, тихо песенку поет, и волосы поправив, щурится игриво,
Спасибо Господи! Я знала, что ты есть, я побегу скорей и расскажу все брату, Сашке!
Вот так переписала жизнь свою, спасибо Богу и... обычной полевой ромашке...

Я преклоню свое колено,
Я низко в ноги поклонюсь,
Тем, за кого я так молюсь,
Тем, кто всегда стоит “за сценой“,

Я обниму ее за плечи,
Я перед нею виноват,
За то, что часто невпопад,
Я нес ей не благие речи,

И я слезу смахну украдкой,
Ведь нет на свете мне родней,
Той, что не берегла очей,
Качая по ночам кроватку,

И я тебе отвечу прямо,
Кого я больше всех ценю,
И никогда не разлюблю,
Ту женщину что называю... мамой...