Атлетическая анорексия, дранкорексия и другие модные диагнозы

Не только модные диеты шагают по планете, вместе с ними плодятся модные диагнозы, связанные с отношениями с едой.

Для специалистов, работающих с нарушениями пищевого поведения, не секрет, что заболевания эволюционируют, и на основе одного нарушения может родиться другое, с иными механизмами поддержания проблемы и требующее иного подхода в терапии. Так, был выделен диагноз vomiting (вызванная рвота), чаще всего появляющийся на почве анорексии как средство избавления от «лишней» еды, а со временем превращающийся в особый вид пищевого извращения и источник получения удовольствия.

В официальные классификаторы заболеваний DSM и МКБ все эти новые диагнозы еще не вошли, однако количество людей, демонстрирующих описываемые симптомы, уже заставляет всерьез говорить о них как о самостоятельных заболеваниях.
ДРАНКОРЕКСИЯ



Ограничение приема пищи для того, чтобы зарезервировать эти калории на алкоголь. Исследование, проведенное университетом Миссури, показало, что почти у 30 % студенток проявляется поведение, свойственное дранкорексии, «резервирование» своих калорий на выпивку, чтобы не набирать вес или напиться быстрее. Надо ли говорить, что это плохая идея со всех точек зрения: у этих женщин (а именно они чаще всего демонстрируют эти симптомы) высокие шансы на отравление алкоголем, случайные сексуальные связи, долгосрочные последствия для здоровья в виде заболеваний сердца и печени и другие «прелести» нарушений здоровья и психики.
ПРЕГОРЕКСИЯ



Экстремальные диеты и упражнения во время беременности, чтобы избежать увеличения веса сверх той нормы, которая рекомендована врачами. Прегорексия сопровождается очень серьезными проблемами со здоровьем. Голодающие будущие мамы подвержены риску депрессии, анемии и гипертонии, а у их детей недостаточное питание, что приводит часто к выкидышу или рождению ребенка с врожденными дефектами.
ОРТОРЕКСИЯ



Зацикленность на здоровом или правильном питании. Люди, страдающие орторексией, озабочены натуральностью и «здоровостью» продуктов, исключая все продукты питания, не являющиеся «чистыми» в отношении качества. Удовольствие от еды и её вкусовые качества отходят на задний план. В отличие от анорексии, орторексики не обязательно думают, что они толстые, или стремятся стать худыми. Некоторые из них находятся под влиянием страха по поводу плохого состояния здоровья, зациклены на полном самоконтроле или желании повысить свою самооценку. Тем не менее, тяжелая форма орторексии может привести к недоеданию.
АТЛЕТИЧЕСКАЯ АНОРЕКСИЯ



Склонность человека, страдающего этим расстройством, заниматься физическими упражнениями сверх норм, требующихся для поддержания здоровья и формы. Это выходит далеко за рамки, до такой степени, что время, потраченное в тренажерном зале, может мешать работе или отношениям.

Вместо вызывания рвоты происходит так называемое навязчивое избавление от калорий на тренажерах, которое походит на ритуал. Часто, если такие люди не будут идти в ногу с их строгим графиком занятий, они чувствуют огромную тревогу или чувство вины. Они также подвержены потенциальному риску фатальных сердечных проблем, депрессий.

От себя добавим: еще один возможный симптом атлетической анорексии — страх располнеть после изнурительной сушки, которая порядком растратила резервы организма. Человек выходит на «пик формы», после чего принимает решение всю жизнь поддерживать такое состояние, отказываясь от этапа восстановления и плавного входа в режим нормального питания. Первые признаки возвращения веса расцениваются как трагедия и бедствие, вызывают чувство потери контроля над телом.

Также отметим, что такое поведение часто провоцируется и поддерживается мотивационными спортивными СМИ и сообществами. Для производителей спортивного питания, владельцев тренажёрных залов и иных фитнес-компаний это средство повышения заработка. Однако воздействие таких «мотивашек» способно вызвать серьезные проблемы в жизни.
НУТРИЦИОНИЗМ



Стремление к здоровому образу жизни и рациональному питанию привело к появлению особого восприятия пищи — нутриционизму. Американский исследователь Майкл Поллан говорит о том, что человек-нутриционист, задумываясь о содержании отдельных веществ (нутриентов) в тех или иных продуктах, теряет «чувство еды» в целом. Рыба перестает быть едой, продуктом, вкусным блюдом, а становится источником омега-3 жирных кислот, фосфора и кальция, каша больше не традиционная, знакомая с детства, еда на завтрак, а поставщик медленных углеводов и витаминов. Как это часто бывает, чрезмерное участие головы в естественных процессах может привести к потере связи с потребностями тела и ощущениями. Выбирая продукты на завтрак или обед, человек руководствуется не своими потребностями и вкусовыми предпочтениями, а необходимостью пополнить запасы углеводов, жиров и белков в нужных пропорциях.



Автор: Наталья Кисельникова — кандидат психологических наук, заведующая лабораторией научных основ психологического консультирования и психотерапии Психологического института РАО, доцент Первого МГМУ им. И.М. Сеченова, исполнительный директор центра «Психологическая Мастерская», а так же руководитель программы «Умное тело».

Почему из всех животных воюют друг с другом только люди? Это потому, что мы такие умные? Или, наоборот, мы стали такими умными, потому что были агрессивными? Или некоторые животные тоже могут под настроение истреблять себе подобных? Попробуем мирно разобраться.
Вся история человека — это история войн. Попутно, конечно, еще изобреталось колесо и мытье рук, но любой открывший учебник истории неизбежно утонет в обилии взмыленных конских крупов, окровавленных мечей и прорывов линии Мажино.

Даже самые великие литературные произведения древности — это в основном вдохновенные повествования о том, как Ахилл выдирает сухожилия из Гектора, Шива раздает пинки асурам, прекрасный Усивака изничтожает дом Тайра, а Кухулин, сломав спину своему другу Фердиаду, говорит по этому поводу несколько добрых, прочувствованных слов. Про Библию и говорить нечего: там сплошное избиение младенцев от первой страницы до последней.

Учитывая, что биологически человек — каннибал и падальщик, другого поведения от него, наверное, ждать было бы наивно. Тем не менее за годы эволюции этот хищник набрался такого альт­руизма и таких способностей к сопереживанию, состраданию и милосердию, что если смотреть на человечество с какой-нибудь Альфы Центавра, то, наверное, можно было бы ожидать, что уже к палеолиту homo как бы sapiens отложит в сторону свой древний каменный топор и преисполнится любви и благости. Нет, ну в самом деле, как можно плакать над увядающим цветочком, а потом идти выпускать кишки своим соседям?

Откуда в нас эта интересная шизофрения? Почему человек так долго формировался как животное вою­ющее и что происходит на этом фронте сейчас? Очень любопытные ответы на эти вопросы дают последние исследования антропологов и социопсихологов.

О войнах

За всю обозримую историю не было ни минуты на планете, когда где-нибудь не шла бы война, и до XX века примерно 7–10 процентов населения Земли погибало в результате военных действий (в XX веке резко возросшая численность населения обрушила этот процент, невзирая на несколько войн мирового масштаба). Надо сказать, что человечество так и не придумало ни одной обширной идеологической системы, которая однозначно говорила бы, что война — это что-то плохое: все религии так или иначе поддерживали святое право одной группы людей резать другие группы людей, если, конечно, очень хочется. Отдельные пацифисты всегда воспринимались большинством как существа малахольные, плохо понимающие важность исторических моментов.

При этом собственно убийство — отнятие жизни человека — практически всегда считалось преступлением. С одной оговоркой: убийца действовал один или в небольшой группе. Как только группа становилась большой, то любое убийство, совершенное ею, называлось ли это войной, казнью, революцией или подавлением бунта, получало полную моральную индульгенцию.

И вот этот момент — человек имеет право убивать, если находится в группе, но не имеет, если он один, — объясняет очень многое про природу войны и человека. Правда, очень долго на него не обращали внимания.

Существуют десятки теорий, объясняющих феномен войны: Фрейд объяснял ее агрессией и тягой к смерти, Мальтус — борьбой с перенаселением, Гегель — законами диалектического развития общества, Ленин — классовой борьбой. В последние годы появилась масса замечательных теорий: пассионарности, возрастного дисбаланса (чем моложе население в обществе, тем охотнее оно воюет), экономические и рационалистические теории. И все они замечательно показывают, в каких условиях люди охотнее воюют, но не отвечают на главный вопрос: зачем они вообще это делают? То есть понятно, что победители получают какие-то блага, но в целом война практически всегда разорительна для всех сторон и крайне невыгодна для абсолютного большинства ее участников. Приятно, конечно, получить на халяву кувшин, две циновки и моложавую рабыню — но стоило ли это риска остаться без головы? Обрати внимание, что сплошь и рядом люди воюют вообще без шансов на какую-либо награду. Достаточно изучить историю военных конфликтов между примитивными племенами папуасов Новой Гвинеи, где каждое племя находится в перманентном состоянии жестокой войны со всеми остальными, где любой незнакомец воспринимается одновременно убийцей и жертвой и где смерть от естественных причин для мужчин (да и для многих женщин) является событием исключительным. Люди просто живут тем, что уничтожают друг друга. Забота о пропитании, жилье, потомстве там второстепенна, на первом месте стоят постоянная бдительность, страх перед врагом и ненависть к соседям.

В общем, если бы люди тратили столько же усилий, сколько тратят на войны и на поиски компромиссов, они бы, несомненно, сумели решать все мировые вопросы, проливая одну-единственную жидкость — чернила.

Биологи и этологи, робко пытавшиеся внести в дискуссии свои предложения, обычно жестко выставлялись за дверь. Ладно, говорили им, вы еще можете что-то вякать про секс, психику или там, про генетику, но война к биологии никакого отношения не имеет. Звери не воюют. Покажите нам зяблика с гранатометом — тогда поговорим.

И зяблик таки нашелся. Ну, то есть не совсем зяблик…

Зверские манеры

Животные действительно не воюют. Они могут драться, кусаться, царапаться, выгонять со своей территории и вести брачные сражения, но в плане полномасштабных боевых действий у них имеется большой ноль в анамнезе. Хищники могут охотиться группами, но, встретив группу-конкурента, они не станут выстраиваться в шеренгу и смыкать штыки; отдельные особи могут сцепиться, но в целом группы будут стараться держаться подальше друг от друга. Знаменитые «войны муравьев» тоже не являются войнами в человеческом понимании: это просто хищнические набеги на муравейники другого вида с разорением этих муравейников. Охота — да. Но не битва.

Разумность приматов обусловлена их агрессивностью

А вот чтобы группа одного вида целенаправленно ходила истреблять представителей другой группы, относящихся к тому же виду, — нет, образцов такого плана природа человеку не показывала. До поры до времени. А точнее, до середины 1970-х годов, когда исследовательница Джейн Гудолл, специализировавшаяся на изучении шимпанзе в естественных условиях, выпустила книгу, свидетельствующую о том, что шимпанзе воюют. Именно воюют, без каких-либо разночтений. Самцы (иногда и самки) группы собираются в боевые отряды и стараются незаметно пробраться к стоянке другой группы, попутно жестоко избивая, а иногда и уничтожая встретившихся им «врагов», в том числе и детенышей.

Биолог, временно превратившаяся в летописца, детально описывает такие вылазки: «Шестеро взрослых самцов группы Касакелы, один самец-подросток и одна взрослая самка, оставив младших шимпанзе стаи, направились на юг, а затем услышали крики шимпанзе, доносившиеся с той стороны, и застали врасплох самца Кахамы — Годи. Один из самцов Касакелы повалил убегавшего Годи на землю, сел ему на голову и прижал его ноги, а остальные в течение десяти минут били его и кусали. Наконец один из нападавших бросил в Годи большой камень, после чего нападавшие убежали. Годи смог подняться, но он был тяжело ранен, истекал кровью, тело его покрывали укусы. Годи умер от ран. На следующий месяц три самца Касакелы и одна самка снова отправились на юг и напали на самца Кахамы по кличке Де, который на тот момент ослабел из-за болезни или предшествовавших драк. Нападавшие стащили Де с дерева, топтали его, кусали, били и вырывали у него клочья шкуры. Сопровождавшую Де самку, у которой была течка, нападавшие заставили пойти вместе с ними на север. Два месяца спустя Де видели живым, но истощенным настолько, что позвоночник и кости таза торчали из-под шкуры; у него отсутствовали несколько когтей, была оторвана часть пальца на ноге. После этого его не видели. В феврале 1975 года пять взрослых самцов и один самец-подросток Касакелы выследили старого самца Голиафа из стаи Кахамы. Восемнадцать минут они били его, колотили и пинали, наступали на него, поднимали и швыряли навзничь, таскали по земле и выкручивали ему ноги...»

Самое интересное то, что совсем недавно обе эти группы были одной. Она разделилась после расхождения лидеров. Все члены этой группы были близкими родственниками, испытывавшими до «развода» добрые чувства друг к другу.

Книга Гудолл вызвала огромный скандал, особенно в лагере поклонников теории о том, что настоящая жестокость в природе свойственна только человеку — существу, от природы оторвавшемуся.

Увы, дальнейшие исследования ученых подтвердили наблюдения и даже расширили их. Выяснилось, что военные вылазки (правда, менее жестокие и реже приводящие к смертям) совершают и другие обезьяны, например гиббоны и павианы. Даже травоядные гориллы и паукообразные обезьяны периодически встают на тропу войны, чтобы как следует навалять соседям.

Обезьяна с гранатой

Вопрос «почему» все еще продолжал витать в воздухе. Наблюдаемые Гудолл шимпанзе не страдали от бескормицы, у них были вполне обширные охотничьи угодья, способные прокормить и большее число представителей вида. Возникало ощущение, что они совершают такие набеги просто из удовольствия. Глумление над трупами и радостные танцы вокруг них казались актом бессмысленной и неоправданной жестокости. И почему шимпанзе — такие умные, привязчивые и эмпатичные, так трогательно сотрудничающие друг с другом и заботящиеся о безопасности своих ближних — вдруг превращаются в обезумевших садистов? Какие механизмы позволили эволюционировать и закрепиться такому явно вредному для вида свойству?

И тогда возник следующий вопрос: а вредному ли? Самые жестокие воители среди приматов — это шимпанзе, они же являются самым разумным из ныне живущих видов (если не считать людей, конечно). Так что появилось раньше — разумность или жестокость?

В групповых сражениях побеждали не сильнейшие, а умнейшие

Ряд исследователей полагают, что жестокость воюющих приматов — это следствие их высокоразвитой способности к размышлению и состраданию. Именно потому, что умеют понимать чужую боль, они причиняют ее, испытывая агрессию и возбуждение. И это возбуждение, страх и эмпатия становятся своего рода наркотиком, который совершенно нельзя добыть иначе, как только муча себе подобных. Единственные детеныши, которые осознанно калечат маленьких животных и приходят в возбуждение, глядя на их агонию, — это шимпанзята (опять-таки если отвлечься от человека). Котенок может изувечить мышь, но он не будет задумываться о чувствах мыши — он просто играет дергающимся клубком. Детеныш шимпанзе прекрасно понимает, что птичке с оторванной ножкой больно, — он демонстрирует поочередно и страх, и жалость, и злорадство, играя своей живой игрушкой.

Но большинство эволюционных психологов все же придерживаются противоположной точки зрения. Они считают, что как раз разумность приматов обусловлена их чрезвычайной агрессивностью по отношению к себе подобным.

Если собрать воедино различные теории на эту тему, то все происходило примерно так.

Предки приматов жили в местности, в которой постепенно началась жестокая конкуренция за ресурсы. Расселение вне привычного ареала по каким-то причинам долгое время было затруднено, и популяция страдала от периодических голодовок, после чего начались активные стычки между ее членами с целью, например, каннибализма или просто регуляции численности (такие картины мы можем наблюдать у некоторых современных видов, например у львов, гиен и крыс). Вот тогда и оказались крайне выгодными мутации, которые ориентировали особей на альтруизм по отношению к «своим», то есть самым близким родственникам, и на агрессию к «чужим» — более дальним родственникам. Будучи от природы существом, не слишком хорошо вооруженным для уничтожения себе подобных, в отличие от львов, гиен и крыс, предок человека и обезьян не мог легко убивать соперников в одиночку. Зато объединившись группой, можно было истребить всех лишних кузенов и троюродных дядюшек.

Достаточно крупное животное-собиратель, нуждающееся в большом количестве белка, не специализированное на травоедении и не обладающее мощными клыками, когтями или зубами, сделало ставку на сотрудничество и на агрессию к чужакам. Миллионы лет оно совершенствовалось в этих замечательных навыках. Часть его потомков научилась скакать по деревьям и питаться листиками, так что у растительноядных обезьян такие вылазки являются, скорее, атавизмом. Но вот обезьяны-мясоеды вынуждены были и дальше тренировать свой патриотизм и непримиримость к врагам, так как проще всего было получить белок из такой же обезьяны, если, конечно, подкараулить ее толпой и оторвать у нее вкусные и питательные ноги (шимпанзе, будучи не таким выраженным каннибалом, как человек, тоже не брезгуют поеданием частей тел убитых, прежде всего детенышей).

И да, в групповых сражениях побеждали не сильнейшие, а умнейшие. Наблюдательные, осторожные, с высокими способностями к коммуникации, взаимопониманию и взаимовыручке. Те, которые старались не допустить никаких свар в своей группе (вспомним тот важный момент, что убийца-одиночка у нас всегда изгой, так как личная агрессия, особенно по отношению к «своим», не приносит бонусных очков группе, а отнимает их).

Так что не разум породил агрессию, а, вероятно, наоборот: наш большой и умный мозг мы получили в подарок от прапрадедушки, который с его помощью успешно добывал мозги поменьше.

Вот такие интересные новости приходят к нам из мира птичек и зверюшек.

Прокляты навеки

И что же, человек так и обречен пожизненно быть «человеком убивающим», раз уж такая видовая специализация получилась?

Представим себе отца семейства, который нежно целует детей и жену, поправляет вязаное одеялко на младенце, гладит киску, треплет за ухом собачку, подсыпает пшена канарейке, а потом берет берданку и идет стрелять в мерзавца, который покусился на мир и покой в любимой семье. Готовы ли мы его понять? Конечно готовы! По крайней мере, на данном этапе развития общества. Защита своих, особенно самок и детенышей, у нас находится в таком приоритете перед всеми иными формами сострадания, что даже тогда, когда мы видим в кино нападения на мирные домашние гнездышки, у нас сжимаются кулаки и шерсть встает дыбом на хребте. Способность человека к любви и состраданию поистине безгранична, с ней может сравниться только ярость по отношению к угрожающим тому, что мы любим, — наша ли это семья, имущество или спасаемый нами от забоя кит.

Осталось только поделить мир на «своих» и «чужих». Для шимпанзе «свои» — это те шимпанзе, с которыми он контактировал последнюю пару месяцев. Или не только шимпанзе, но и, скажем, те же собачки или любимые плюшевые игрушки — в общем, то, что шимпанзе недавно обнюхивал, оглаживал и почитал своим.

У человека с его обширнейшими коммуникациями и сверхнакачанным мозгом все куда сложнее. Он может искренне ненавидеть соседа по коммуналке и горячо любить своего президента, хотя соседа он нюхает ежедневно, а президента никогда в глаза не видел (хотя телевизор пытается исправить ситуацию). Он просто вырос в сознании, что «свои» — это его самый лучший в мире народ, возглавляемый самым лучшим в мире вождем, и это не обсуждается. Даже вполне развитого и цивилизованного человека можно в считаные недели превратить в пылающего ненавистью шимпанзе, если ежедневно из специальных ящичков доверительно рассказывать ему, как проклятые печенеги делают колбасу из христианских младенцев, а порочные финикийцы планируют десантировать свою морскую пехоту в его санузел.